Ксения Собчак дает интервью Дмитрию Быкову («Собеседник»).
– Ксения, давайте сразу
определимся с терминами. Как я понял из книжки, лох для вас – это
человек, больше всего озабоченный самопрезентацией и давлением на
окружающих. Он страшно хочет над всеми доминировать любой ценой.
– Правильно. Там целая
система определений, но все они укладываются в ваше: человек, для
которого самопрезентация превыше всего.
– И все это, как правило, негодными средствами.
–
Необязательно. Средства зачастую самые серьезные. В принципе это
явление интернациональное, но Россия – идеальный полигон для наблюдения
за лохожителями. Им здесь исключительное раздолье. Так получилось в
результате целого ряда социальных экспериментов, последний из которых –
дождь нефтедолларов – поныне не закончился, несмотря на кризис.
– Но почему именно Россия? Я это себе
объясняю тем, что людям особо нечем заняться, нет общих ценностей – а
потому они заняты самоутверждением за счет соседа.
– Я бы не сбрасывала со
счетов 1917 год. А потом 1937-й. Два подряд уничтожения элиты, плюс
война, плюс регулярные послевоенные проработочные кампании – а травить у
нас очень умеют – привели к тому, что Россия стала страной
генетического отребья.
–
Но человек, делающий такие заявления, может выжить, только если
причисляет к этому и себя…
– А как же! Я не
просто одна из лохов, я – лошиная матка, в чем признаюсь на первой же
странице. Символ всероссийского лоховства с проектом «Дом-2».
– Я всегда говорил, что для
авторов этого проекта в преисподней уже строят Ад-2.
–
Остроумно.
– Но
тогда что вас заставляет это делать?
– К так
называемому образованному слою у нас принадлежит один процент населения. Остальные
адекватно представлены на телевидении только «Домом-2». Это наша
страна, и другой у нас нет. Их можно не показывать, как призывали не
показывать «Школу» Гай Германики. Но они от этого не исчезнут. А в
«Доме-2» они учатся по крайней мере чувствовать и об этих чувствах хотя
бы коряво говорить.
Они выходят оттуда далеко не такими
лошистыми. Там жесткая система отбора, а это всегда облагораживает.
Потом, там идет интенсивная игра в любовь (иногда, кстати, даже не
игра). А любовь – самый важный отводной канал для лошиной агрессивной
энергии. Пусть лучше они пары выстраивают и взаимности добиваются, чем
друг друга убивают. Влюбленный лох – вершина эволюции вида.
– Мне иногда кажется, что
вы выполняете спецзадание Путина. На вас отвлекается вся негативная
энергия страны.
–
Мне казалось, что это возложено на нас с Михаилом Зурабовым. С тех
пор как он отбыл послом на Украину, я несу этот крест одна.
– Теперь понятно, кто сменит
Зурабова на Украине.
– Не исключаю. Но если я
действительно призвана отвлекать на себя народный гнев – что же, это не
худшая миссия. Я питаюсь негативной энергией. Если честно, когда меня
хвалят – мне в этом всегда мерещится либо жесткая ирония, либо скрытая
подстава.
– Не может
быть, чтобы всеобщая ругня доставляла вам наслаждение.
–
Я просто символ всего, что ненавистно среднестатистическому обывателю. И
причем я не просто это воплощаю – вот, пришла гламурная блондинка. Я
умею это защитить, аргументировать, а этого обыватель совершенно уже не
переносит.
– Среди
вещей, которые вы олицетворяете, хватает и пошлости.
–
Ничуть не бывало. Что такое пошлость? Это примитив, обыденность.
Пошлость – это тот самый обыватель, который меня ненавидит. А я
олицетворяю свободу вкуса и выбора.
– Но гламур-то какое отношение имеет к вкусу?
–
Нет, я как раз не гламур. Гламур, наоборот, хочет всем нравиться.
Это лоск, комильфо, дресс-код – я же ломаю все условности и чаще всего
не могу остановиться. Иногда меня просто несет, сама себя потом
спрашиваю: какого черта из-за одного эфира портить отношения с таким
количеством народа? Но это, знаете, как та ворона из анекдота: ей
запретили материться и пригрозили, что вырвут все перья. Она три дня
сидит и молчит, нахохлившись, а потом принимается яростно себя ощипывать
с хриплым карканьем: «На хрен мне ваши перья!» В общем, я мало что
общего имею с уродливым словосочетанием «светская львица».
– Но в светских кругах тем не
менее вращаетесь.
– Ну да, потому что я девушка
меркантильная, и прокатиться на чужой яхте в компании чужих красивых
людей мне приятней, чем на тяжким трудом заработанной собственной в
компании своих, но плешивых.
–
Вы согласны с Фицджеральдом, что «богатые – не совсем такие люди, как
мы»?
– Согласна, но даже сам Фицджеральд не дал
ответа – с какого момента начинаются эти изменения. Тут самое главное
– не промахнуться: вдруг ты с ним, как со сверхчеловеком, а он все еще
человек? Но вообще, честно вам скажу, за бизнес-элиту мне обидно. Это в
самом деле непростые люди, и зарабатывание денег – весьма специальный
талант. Точнее всех об этом у Пелевина в «Пространстве Фридмана», где
про баблонавтов: чувство денег – особое, шестое, вроде музыкального
слуха.
– Да ладно,
вам ли не знать, как делались эти состояния…
–
Однако мы с вами почему-то их не сделали, верно? А если у них сейчас
все отнять и выбросить на улицу – они поднимутся, пусть не так, как в
девяностых. И через некоторое время опять притянут деньги.
– Есть у вас фавориты в среде
отечественного бизнеса?
– Самый умный из тех,
кого знаю – а знаю я, поверьте, многих, – однозначно Михаил Фридман.
– Но и самый закрытый.
–
Я бывала с ним в разных ситуациях, видела, скажем, как на экскурсии по
Ватикану он подсказывал экскурсоводу… В смысле широты интересов и
эрудиции – он первый. А ближе всех мне по духу Михаил Прохоров. Он тоже
очень не похож на свой публичный образ. Что там происходит внутри – не
знает никто, а ляпнуть он может такое! – просто чтобы удивить тех же
лохов или, допустим, снобов…
Сноб, честно вам скажу, у меня после
лоха на втором месте в смысле личного неприятия. Мне долго казалось, что
и вы той же породы. Сидят такие жрецы, безумно довольные собой,
скажешь при них «звОнит» или не процитируешь Бродского – и всё, ты не
человек.
–
Глупости. Такие меня еще больше ненавидят, чем лохи.
– Ну вот, а Прохоров
умеет их ставить на место. Вот он спонсирует потрясающий спектакль
Миронова и Хаматовой по Шукшину. С ним заговаривает театралка – вся
такая с придыханием – и ждет, что он ей тоже ответит с придыханием: «Ну
как?» А он: да фигня, и ноги у Чулпан не того, у моих телок в Лужках
гораздо лучше…
Это ответ нормальный. Потому что на самом деле
он человек понимающий и ему не обязательно публично придыхать. Как раз
поддельные знания и заготовленные ответы очень видны: я и в книге
задаюсь вопросом: что объединяет Кадырова и Аршавина? Они больше всего
боятся, что их спросят о духовном. И у них список заготовлен: для
спрашивающих попроще – стандартный набор. Поэт – Пушкин, фрукт – яблоко.
Для посложней – соответственно Достоевский, даже, может быть, Пруст.
– Какие у вас ощущения от
Рамзана Кадырова?
– При первой встрече – почти
шок: на нем такая американская шапочка была, не хватало только надписи
«11 сентября»… Когда мы с Ксенией Соколовой приехали его
интервьюировать, он вел себя как классический большой ребенок: катал на
«Хаммере», весь такой он у него с красной кожей внутри, играет Катя
Лель… Лошадей показывал, потом – вах, слушай, сейчас в яблочко
попаду, вах, попал…
Короче, приехали девушки, девушек надо
выгуливать. Но я отлично понимаю, что от этого добрячка-боровичка один
шаг до зверя, и в Грозном, между прочим, страшно. Настолько, что
Соколова, не будучи моей близкой подругой, ночью босиком и в пижаме
пришла в мою спальню: «Одна не могу». Так вместе и спали.
– Но вы отдаете себе отчет в том,
что он – опасный человек?
– Он ОЧЕНЬ опасный.
– И не боитесь об этом сказать?
Даже упоминаете его в «Энциклопедии...»?
– Я
надеюсь, он, как духовный человек, читает только Герберта Уэллса и на
меня не обратит внимания.
– Не хотите – не отвечайте, но как вы относитесь к
феномену Путина? Был рядовой сотрудник мэрии, стал нацлидером…
–
Отвечу абсолютно честно: для меня нет правила насчет Платона, который
друг, и истины, которая дороже. Для меня человек на первом месте.
Путин был практически единственным, кто защитил моего отца, когда его
травили. Это исключает для меня возможность любых нелицеприятных
отзывов.
– Но видите
вы в стране некий протестный потенциал?
– Не
некий, а огромный, потому что в стране заключен пакт: свобода в обмен на
колбасу. Получили колбасу – отдали свободу. По Андропову. Этот пакт
закончится ровно в тот момент, когда закончится колбаса. И потому, когда
с ней начнутся перебои, надо будет очень быстро бежать в сторону первой
же шенгенской страны.
–
А она может закончиться?
– Запросто. Это все
связано с нефтью, и народ в курсе: посмотрите, какое количество народа
осведомлено о ценах на нефть. Например, мой администратор – 56-летняя
женщина, предельно далекая от какого бы то ни было бизнеса.
– И что делать власти в этой
ситуации?
– А непонятно, потому я и не хочу быть
вхожа во власть (я туда совсем не вхожа, кстати). Приходится давить
на корню любые проявления оппозиционности – а это чревато; если не
давить – тоже чревато. Очевидно только, что первая же экономическая яма
порушит весь этот общественный договор.
– Вы не допускаете возрождения СССР?
–
Скорее боюсь, как бы распад не пошел дальше. Почти уверена, что
Кавказ мы потеряем еще при нашей жизни.
– Кстати, кто вы официально по диплому?
–
Специалист по международным отношениям, диплом – «Сравнительный анализ
институтов президентства во Франции и России».
– Не было случая, что Путин давал
вам понять: Ксения, этого не делай, не нужно?
–
Ну, если бы он давал мне понять – я бы, наверное, знала.
– А господдержку вы за собой
чувствуете?
– Была бы господдержка – кто бы
посмел меня ругать? Но повторяю, меня это давно подпитывает, я даже в
зависимость от этого впадаю. Не говоря уж о том, что стихи Орлуши
«Подарили мне на день рождения надувную Ксению Собчак» вообще кажутся
мне гениальными. Я записала их в своем чтении – специально сняла театр и
на пустой сцене, одна, в дорогом вечернем платье прочла.
– Дорогое платье – пусть, но
зачем вы разрешили Бартеневу иллюстрировать «Энциклопедию лоха» вашими
голыми фотографиями?
– Продается лучше. Говорю
же, я девушка меркантильная. А заработков, кроме телепрограммы и
журналистики, у меня нет.
– Как вы себе представляете свою старость?
–
Больной вопрос. Не представляю. Я не собираюсь менять свой образ
жизни в ближайшее время. Не выношу семейные ценности. Не люблю детей. За
все это придется как-то расплачиваться.
– Ну, в этом признаваться не обязательно. Негативная
энергия может зашкалить.
– Но это же честно! Если бы я говорила, что не
люблю, а потом бы где-то втайне их отлавливала и наглаживала – другое
дело. Но если правда? Я не умею врать, в том смысле, что получается
некрасиво. Стоит начать юлить, выдумывать – так все непрезентабельно!
Зато когда я честно признаюсь в чем-нибудь ужасном – или прекрасном, –
сразу глаза горят!
–
Давно хочу вас спросить: вы же знаете Дарью Жукову?
–
Она была моей близкой подругой еще во времена серьезных отношений с
Маратом Сафиным.
–
Что, по-вашему, заставило Абрамовича развестись с женой, порушить семью и
выбрать Дашу?
– Сразу хочу сказать – этим шагом
Абрамовича я восхищаюсь. В нашей элите полно людей, сидящих на
двух-трех-четырех стульях. Он сделал честный выбор, рискованный для
репутации – он ведь живет и ведет бизнес в Англии, стране консервативных
ценностей…
Но – решил. А почему – что ж, деньги делать ведь довольно
скучное занятие. Нужен человек, который поведет тебя дальше, человек, к
которому ты придешь домой из офиса – и он поведет тебя в гости к
международной богеме. Даша с этой богемой отлично знакома. У нее
чрезвычайно быстрый ум, природный, «от живота». А Абрамович, насколько я
его знаю, любит расширять границы – ему скучно делать одно и то же,
нужны новые люди, новый круг… Она ему дала существенный толчок.
– То есть и тут наличествует с
его стороны некая прагматика?
– Да почему же? В
таких людей, как Даша, легко влюбиться. Но она совсем западная – долго
жила там, смотрит на мир через другие линзы. Если у меня все-таки будут
дети и в стране не кончится колбаса – я их не пошлю учиться за границу,
потому что они приедут другими. Может быть, добрыми. Может быть,
улыбчивыми. Но здесь не будут понимать ничего.
– К вопросу о детях: кто чаще
вырастает у элиты – мажоры или, напротив, славные альтруисты, не знавшие
борьбы за существование?
– Раз на раз не
приходится, но, в общем, это скорее испытание, чем бонус. Постоянная
близость значительной личности редко бывает комфортна. Дети постоянно
пытаются доказать, что они и сами по себе нечто значат. Получаются
такие, как я. Но мой вариант еще ничего, а вот когда наркотики…
– Что у вас за скандал с
«Русским пионером»?
– Да не с «Русским
пионером», там у меня все в порядке, пишу колонки с большим
удовольствием. Я журналистику люблю не для денег, а для радости. И
вот в Петербурге мы решили почитать по ролям «Околоноля» Натана
Дубовицкого, то есть предположительно Владислава Суркова.
– Вам так нравится роман?
–
А что, бойко написано. Местами почти Пелевин.
– Вот именно.
–
И вот планируются эти чтения, и Андрей Иванович Колесников, главред
«Пионера», приглашает в Михайловский театр Валентину Матвиенко,
Владислава Суркова и других первых лиц, участвующих в форуме, – короче,
серьезное мероприятие. И тут буквально за день до него глубокой ночью
звонит мне Андрей Иванович – я в недоумении: для какой интимной цели? А
он мне и говорит недобрым голосом: Ксения, что ты такого в
«Энциклопедии лоха» написала про Кехмана?
Кехман – гендиректор
Михайловского театра, и он, значит, поставил Колесникову условие: или
Ксения, или чтения. У меня там в «Энциклопедии...» есть главка «Лох
публичный». И там пересказан эпизод: Кехману показалось мало быть
гендиректором, и он решил в балете «Чиполлино» выйти на сцену в качестве
принца Лимона, сделать несколько па. Этот ролик есть в youtube,
посмотрите. И он, представляете, обиделся! А Колесников меня не сдал,
сказал: «С шантажистами не торгуемся» – и отменил мероприятие. Оно
теперь будет в Москве.
