Сегодня на российские экраны выходит в буквальном смысле
камерный психологический триллер Грегора Джордана "Немыслимое" — о том, как
пытают исламского террориста в фэбээровских застенках.
В Америке это не
отважились выпустить в кинотеатры, а отправили сразу на DVD, чтобы не
взволновать общественность, у нас же картина выходит в широкий прокат: российскую общественность, так уж исторически сложилось, кровавыми
методами спецслужб не проймешь — то, о чем американским либералам и помыслить
страшно, показалось ЛИДИИ МАСЛОВОЙ умеренной жестокостью средней руки.
"Немыслимое" — редкий для Америки экземпляр
фильма не вполне гуманного и не совсем политкорректного, когда сочувствие
практически сразу оказывается не на стороне привязанного к стулу мужчины в
трусах, которого пытают с использованием всех многовековых достижений
человечества в этой сфере, а на стороне заплечных дел мастера (Сэмюэл
Л. Джексон), делающего иногда такое свирепое лицо, что совершенно очевидно: ему
оторвать ноготь человеку — все равно что мухе крылышки.
То, что объект пыток
особого сострадания не вызывает, тем более удивительно, учитывая его жалкий
облик: это не какой-то душман в арафатке, а вполне мирного, испуганного и
лоховатого вида американский гражданин (Майкл Шин). Именно это он первым делом
сообщает в камеру как наиболее существенную о себе информацию: что он
американский гражданин — и только потом начинает упоминать Аллаха и его пророка
Мухаммеда, ради которых он рассовал по трем американским городам три самодельные
ядерные бомбы.
Происхождение бомб объясняется в не лишенном курьезности ключе:
раньше террорист сам служил в американской армии и, будучи в составе группы,
инспектировавшей ядерные объекты в России, попросту натырил несколько
килограммов плутония. Сколько именно, халатные русские сказать не в состоянии,
что в дальнейшем внесет дополнительную неразбериху в процедуру допроса
злоумышленника, которая похожа на все что угодно — на сумасшедший дом, на
ток-шоу по насущным морально-этическим вопросам, на базарную или кухонную
склоку, но только не на хорошо организованную и слаженную работу профессионалов,
которым доверили охранять государственную безопасность.
Впрочем, особо беспокоиться по поводу царящего в американской
армии и спецслужбах хаоса после "Немыслимого" не стоит. Это фильм не столько о
том, как бывает на самом деле, сколько об экспериментальной, специально
сконструированной, теоретически возможной ситуации, в которой выясняется, что
все по-своему не правы: и не знающий удержу палач, исполненный решимости любой
ценой вырвать признание у бомбиста, и работающая с ним в паре как "добрый
следователь" сотрудница ФБР (Кэри-Энн Мосс), руководствующаяся конституцией и
Женевской конвенцией.
С чисто эстетической точки зрения, надо признать, гораздо
эффектней и убедительней выглядит не добрая женщина, пытающаяся воззвать к
эмоциям допрашиваемого, а кровожадный герой Сэмюэла Л. Джексона, виртуозно
владеющий полным арсеналом устрашения, начиная от тупого электрошокера и
заканчивая боевым нейролингвистическим программированием ("Ты ему сказал, какой
у него маленький член? Они этого терпеть не могут").
Палач в "Немыслимом" похож
даже не на врача, а скорее на повара, готовящего индейку, и в этом кулинарном
процессе все выверено по минутам: после очередной пытки адреналин выдохнется
через десять минут, допрашиваемый начнет плакать, и тут к нему самое время
подъехать с человеческим разговором по душам, пока не наступит время следующей
экзекуции.
Самым неприятным в фильме
выглядит, естественно, трусливое фэбээровское начальство, беспокоящееся не о
том, взорвется ли Америка к чертовой матери, а исключительно о собственном
имидже: "Я не буду звонить президенту, чтобы он изменил внешнюю политику из-за
того, что какой-то козел записал себя на видео". Джексоновского персонажа
руководство тоже побаивается, считает его психом и до конца не уверено, что он и
на них не бросится с топором, но грязную работу, кроме него, закончить некому.
Когда герой решает сделать немыслимое и требует привести детей террориста, у
кого-то может возникнуть немножко людоедская мысль о том, что с детишек-то и
надо было начинать, а не канителиться с отрубанием пальцев пожарным топориком.
Но это, наверное, было частью режиссерской задачи — чтобы зритель ощутил, как
шевелится сидящий внутри него палач, и стало понятно: когда идет война, в
незапятнанном белом остаться никому не удастся и брызги крови попадут даже на
самых отъявленных гуманистов.
